00:34 

Двенадцатая ночь

BIG_ICE_BANG
Название: Двенадцатая ночь
Автор: emerald
Бета: belana, Lelianna
Иллюстраторы:Любава21, Горацио
Жанр: романс
Рейтинг: PG-13
Размер: ~15 000 слов
Пейринг/персонажи: Сандор Клиган/Санса Старк, Уиллас Тирелл/Санса Старк, Петир Бейлиш/Санса Старк, Оленна Тирелл
Саммари: жарким калифорнийским летом Уиллас Тирелл встречает на бензоколонке девушку, Алейну Стоун, и ее бойфренда, бывшего баскетболиста. Он привозит их в свое старинное поместье Хайгарден, и чем дальше, тем сильнее ему кажется, что Алейна что-то скрывает.
Предупреждения: modern!AU, BDSM (упоминания)
Примечания: Стихотворение Джона Китса «La belle dame sans merci» дано в переводе Вильгельма Левика
Ссылки на скачивание: docx || pdf || txt || html || epub || fb2 || mobi




арт1






арт1


Под свежею листвою
Кто рад лежать со мною,
Кто с птичьим хором в лад
Слить звонко песни рад, —
К нам просим, к нам просим, к нам просим
В лесной тени
Враги одни —
Зима, ненастье, осень.
Уильям Шекспир, «Как вам это понравится»


Уиллас заметил ее, когда подъезжал к бензоколонке.

Сначала он подумал, что какая-то школьница прогуливает уроки и усмехнулся. Маргери иногда вылезала через дырку в школьном заборе и убегала гулять по городу, не подозревая, что клетчатая форменная юбка сразу же ее выдает. Обычно в таких случаях владельцы магазинчиков, кафе и кинотеатров звонили директору школы и говорили, что видят прогульщицу, но Уиллас и Гарлан раздали по всему городу столько флакончиков духов, бутылок виски и стодолларовых купюр, что на прегрешения Маргери никто не обращал внимания.

Затем он вспомнил, что ни у одной из трех католических школ в округе нет зеленой формы в белую клетку, и пригляделся повнимательнее. Девушка стояла, прислонившись к большому черному мотоциклу. Уиллас нахмурился. Он мог поспорить на что угодно, что это не ее мотоцикл, а значит, где-то рядом был мужчина. Не школьник — те обычно ездили на автомобилях с откидывающимся верхом — а взрослый мужчина, который увез несовершеннолетнюю школьницу в другое графство.

Он направился к ней, отмечая все новые и новые детали: коротко остриженные волосы цвета горького шоколада, ярко-синие глаза, высокая грудь под накрахмаленной белой рубашкой, серебряный браслет на правом запястье, белые носки — и только тут вспомнил, что на дворе лето, у школьников каникулы, и ни одна ученица католической школы не будет носить форму в каникулы по доброй воле.

Девушка посмотрела на него с подозрением, Уиллас попытался быстро превратить «Привет, тебе нужна помощь?» во что-то более разумное, и беспомощно сказал:

— Привет!

Девушка смерила его взглядом с головы до ног.

— Это мотоцикл моего парня, — сказала она мягко. — Он пошел купить воды и сигарет. В нем шесть футов и пять дюймов роста, и он зарабатывает на жизнь боями без правил. Все еще хочешь со мной поздороваться?

Уиллас опешил. Он уже давно не встречал людей, которые бы не знали, кто он такой. Даже незнакомцы на скачках, в клубе и на чьих-нибудь днях рождения обычно уже заранее слышали, что этот слегка сутуловатый темноволосый мужчина — старший сын Мэйса Тирелла, тот самый, у которого протез правой ноги, бедный парень, несчастный случай во время гонок. Уже много лет ни одна женщина не давала понять, что опасается его. Это было так неожиданно и нелепо, что вместо извинений Уиллас улыбнулся и ответил:

— Ух ты, какое длинное приветствие у твоего племени! Я Уиллас, а тебя как зовут?

Девушка, словно невзначай, положила руку на руль мотоцикла, рядом с клаксоном.

— Алейна. Извини, что я так резко, на дороге полно придурков, которые всегда готовы обидеть невинную девушку в белых носочках.

Уиллас снова заподозрил, что она все-таки школьница — те редко флиртовали с мужчинами его возраста, но никогда нельзя быть уверенным до конца.

— Твой парень зарабатывает на жизнь боями без правил и ездит на мотоцикле-внедорожнике, а ты — невинная девушка?

— Невинность — это состояние души, — пояснила Алейна без тени улыбки и повернулась в сторону магазина, откуда как раз выходил высокий мужчина в джинсах и черной футболке.

Насчет шести футов и пяти дюймов Алейна не только не преувеличила, но даже, кажется, слегка поскромничала. По тому, как неловко сидела на нем одежда, было видно, что это огромное тело сплетено из больших тяжелых мышц. Его лицо наполовину скрывали большие темные очки и длинные черные волосы, но ничем нельзя было спрятать шелушащийся розовый след ожога, который начинался почти с макушки и занимал всю левую сторону лица, спускаясь по шее до ворота.

— Это Сандор Клиган, — сказал Уиллас.

Алейна чуть наклонила голову вбок и вопросительно посмотрела ему в лицо. Уиллас примерно догадывался, что она боялась там увидеть: праведный гнев, фанатский восторг, нездоровый интерес, смесь отвращения и злорадства. Он поднял руку на уровень уха и несколько раз покрутил кистью туда-сюда, мол, привет, приятель, я здесь.

Клиган подошел к нему поближе.

— Он тебя достает?

Уиллас протянул ему руку.

— Здравствуйте, я Уиллас Тирелл, несколько лет назад вы спасли жизнь моему брату.

Клиган приподнял на лоб очки — глаза у него оказались не черными, как Уилласу почему-то помнилось, а серыми — и перевел взгляд на Алейну.

— Лорас Тирелл, — сказала она. — Твой брат. Бар «Белая кобыла».

— Это называется «спас жизнь»?

— Сандор, я там была. Ты действительно спас Лорасу жизнь, Григор его чуть пополам не сломал.

Клиган пожал плечам и взял протянутую руку. Уиллас заранее напрягся, ожидая демонстрации силы, но ее не последовало.

— Лорас сейчас в Европе, с родителями, он будет страшно жалеть, что вы не встретились. Позвольте я хотя бы угощу вас обедом, вас обоих.

Вместо ответа Клиган снова посмотрел на Алейну. Вопрос ее возраста по-прежнему оставался открытым, но, по крайней мере, было понятно, что на заднем сидении мотоцикла она оказалась по доброй воле, и маршрут определяла тоже она.

— Очень мило с вашей стороны, — ответила она вежливо. — Не знаю, как Сандор, а я страшно проголодалась. Только пусть это будет место, где не готовят тофу и киноа и подают еду в тарелках, а не на дощечках.

Уиллас улыбнулся.

— Хорошо, что Лорас в Европе, вы сейчас описали его любимый ресторан. Не волнуйтесь, я отвезу вас в место, которое любит мой отец. Правда, эта рекомендация значит, что там нечеловечески огромные порции, так что я надеюсь, что вы действительно страшно голодны.

В ресторанчике Эрни Алейна с восторгом посмотрела на меню, состоящее всего из пяти позиций.

— Мне тут нравится, — объявила она. — Пожалуйста, два салата, два стейка, стакан воды и… какое у вас вино?

— Хорошее, — поспешно сказал Уиллас. Согласно семейной легенде, три поколения Тиреллов, начиная с покойного дедушки Лютора, пытались научить Эрни слову «Зинфандель», и все три потерпели поражение. — Красное калифорнийское с наших виноградников.

— Звучит заманчиво. И бокал красного калифорнийского с виноградников мистера Тирелла.

Эрни подвигал губами вправо-влево, словно проверяя, на месте ли его зубной протез.

— Можно ваши водительские права, мисс?

Уиллас непроизвольно ссутулился. Эрни так и не проникся идеей «алкоголь с двадцати одного года», если он спрашивал у кого-то документы, то этому кому-то было на вид не больше двенадцати. С другой стороны, Эрни впервые голосовал еще за президента Трумэна, для него и Уиллас был подростком.

Алейна лучезарно улыбнулась, вынула из сумочки права и протянула Эрни.

— Мне двадцать три года, я просто молодо выгляжу. Но спасибо за комплимент.

Эрни неторопливо вынул из кармана очки и вдумчиво изучил права, все это время не переставая двигать губами.

— Два салата, два стейка, стакан воды и бокал вина для мисс Стоун, — объявил он наконец. — Вам как обычно, мистер Уиллас?

«Алейна Стоун», — думал Уиллас, перекатывая это имя во рту, словно прозрачный сердолик. Красивое, необычное имя, и красивая, необычная девушка. Он затруднялся сказать, что именно в Алейне кажется ему таким необыкновенным: до сих пор она не сказала ничего особенно умного или даже просто нестандартного, а красотой в Калифорнии было трудно кого-то удивить.

Уиллас попробовал сделать вид, что описывает ее Гарлану. В отличие от бабушки и Маргери, мама и Гарлан не обладали особой проницательностью, зато мыслили на редкость здраво, объяснить им проблему значило наполовину понять ее самому, но в мысленные собеседники Уиллас обычно все же выбирал Гарлана — в разговорах с матерью, пусть даже воображаемых, он всегда помнил о том, что не нужно ее волновать.

«Идеальная смесь оживленности и сдержанности», — подумал он и увидел мысленным взором, как Гарлан удовлетворенно кивает. Они оба любили четкие определения. Сто лет назад его прадед употребил бы слово «леди», однако в этом понятии слишком явно подразумевалось умение и стремление лгать, в том числе — самой себе.

— Я хочу домашний пирог, — жалобно сказала Алейна, — но если я доем этот стейк, то просто умру. Простите, какой у вас сегодня пирог?

— Лимонный, — невнятно ответил Эрни.

— Мой любимый, так нечестно! Будьте добры, принесите один.

коллаж 1


Она печально посмотрела на недоеденный кусок мяса в своей тарелке и перекинула его в тарелку Клигана.

Уиллас замер. Во время семейных обедов Гарлан и Леонетта так же привычно обменивались едой, несмотря на то, что бабушка закатывала глаза и требовала прекратить «еврейский баскетбол». Уиллас всегда завидовал их удивительной сыгранности, прилаженности друг к другу, вне зависимости от того, играли они в теннис, укладывали детей спать или меняли индейку на салат в День Благодарения. При мысли о том, что между Аллейной и Клиганом существует такая же нерассуждающая близость, ему на секунду стало трудно дышать.

Он понял, что такого необычного в Алейне. Это его собственное желание окружало ее мягким золотистым ореолом.

«Заплати по счету и попрощайся», — сказал он себе. Желать девушку, которая в первом же предложении, обращенном к нему, употребила слова «мой парень», было глупо, а осознать это желание только после того, как она показала, что принадлежит другому — еще и стыдно. Любовь могла зажечься от ревности, но это с самого начала делало ее ущербной. Мы так не поступаем.

— Какие у вас планы? — спросил он.

Клиган пожал плечами.

— Никаких. Будем кататься, пока деньги не кончатся, а потом… — он сцепил пальцы в замок, хрустнул костяшками, и Уиллас очень живо представил, как он с этим же хрустом ломает кому-то челюсть в полутемном зале под одобрительные крики толпы.

— Тогда можете пару дней пожить у нас дома, если хотите. У нас в Хайгардене сейчас нет гостей, это редкий, почти неестественный случай, так что вы окажете мне большое одолжение, если согласитесь.

Это была правда. Хайгарден был построен почти двести лет назад с таким расчетом, чтобы все сорок человек, которых вмещал большой стол в гостиной, потом могли комфортно переночевать. Сколько Уиллас себя помнил, в доме всегда гостил кто-нибудь из пяти сестер и четырех братьев матери, несколько кузин и кузенов, подруги Маргери по школе, друзья Лораса по колледжу, отцовские коммерческие партнеры, какая-нибудь пожилая леди, которая отлично помнила, какая у бабушки была узкая талия шестьдесят лет назад, а один раз — баскетбольная команда «Лос-Анджелес Лейкерс» в полном составе.

Сейчас, после отъезда родителей в Европу, в доме не было никого, кроме Уилласа с бабушкой, двух горничных, кухарки, садовника, шофера и шестерых конюхов. Уиллас так или иначе собирался в ближайшее время добыть где-нибудь гостей, чтобы в Хайгардене не было так пусто и одиноко.

— Бабушка будет рада, — продолжил он. — Лорас ее любимец, она захочет познакомиться с тем, кто спас ее дорогого внука.

Это была уже неправда. Любимицей бабушки была Маргери, в то время как отец явно предпочитал Гарлана, а мама — самого Уилласа. Что же до желания бабушки познакомиться с Клиганом, то Уиллас с тем же успехом мог обещать дождь из золотых монет и единорога на лужайке. Эта бесполезная, бессмысленная ложь заставила его понять, как сильно он увяз, на что готов пойти, только бы еще несколько дней наблюдать, как Алейна слизывает с ложки бледно-желтую лимонную начинку.

Еще одна ложь состояла в том, что они оба разговаривали над головой Алейны, как будто и само предложение, и возможный ответ зависели не от нее. А может быть, это «я знаю, что ты знаешь» существовало только в голове Уилласа. У Клигана была очень бедная мимика. Левая половина лица у него была то ли парализована, то ли сильно стянута обожженной кожей. В моменты сильных эмоций его лицо страшно перекашивалось, превращая уродливую маску в совсем гротескную, в остальное время он был невозмутим, словно высеченный из дерева идол.

— Вы ангел, — сказала Алейна, старательно собирая ложечкой остатки пирога. Вожделение, которое она испытывала к десерту, просочилось в ее голос. — Конечно, мы согласны!

Уиллас, не надеясь на успех, предложил довезти ее до Хайгардена на машине, и она неожиданно согласилась, объяснив смущенным шепотом, что после еды ее всегда чуть-чуть укачивает на мотоцикле. Благодаря этому он смог услышать ее тихий удовлетворенный выдох, когда Хайгарден показался из-за поворота: не восторг, но спокойное блаженство.

Уиллас любил этот белый особняк в колониальном стиле двойной любовью: как художник и как ребенок. Эта дважды оперенная любовь, как ничто другое, роднила его с бабушкой.

Бабушка, одетая в розовое шелковое платье, неспешно шла к ним навстречу по главной аллее, опираясь на палку из розового дерева. При виде нее Уиллас, как это с ним обычно бывало после долгой разлуки, почувствовал себя дураком, хотя в этот раз они с бабушкой виделись сегодня за завтраком. Это было самым верным свидетельством того, какой длинный путь он проделал с тех пор, как затормозил на бензоколонке четыре часа назад — или того, что он сделал большую глупость и сам это осознает.

Пока он сбивчиво пересказывал бабушке историю спасения Лораса, между ней и Алейной происходил молчаливый, но очень интенсивный обмен данными. На этот раз «я знаю, что ты знаешь» нельзя было перепутать ни с чем, но предмет этого знания остался загадкой, хотя Уиллас стянутой кожей на затылке чувствовал, что речь молчаливо идет о нем.

— Ку-у-утенька, — восхищенно протянула Алейна, увидев, что к ней приближается рыжий ирландский сеттер Микки. — Иди ко мне, мой сладкий!

Она присела на корточки, Микки вежливо обнюхал протянутую ему руку и положил морду на колени, полуприкрытые клетчатой бело-зеленой юбкой, чтобы ему потрепали длинные шелковистые уши.

— Вы с ним одной масти, — сказал Клиган, и Уиллас мысленно поразился такой цветовой слепоте: каштановые волосы Алейны были на несколько тонов темнее, чем медно-рыжая собачья шерсть.

Он еще из машины позвонил старшей горничной Марии и, мешая английские слова с испанскими, объяснил, что привезет двоих гостей. Сейчас Мария подошла к ним, взяла Микки за ошейник, как будто он тоже был гостем, которому надо было показать его комнату, и повела всех троих — мужчину, женщину и собаку — к дому.

— Он метис, — сказала бабушка им в спину.

Уиллас тихо зашипел сквозь стиснутые зубы. Он ненавидел эту бабушкину манеру: «Он еврей», «В ней есть негритянская кровь», «Он любит мальчиков» — последнего, впрочем, Уиллас не слышал с тех пор, как Лорасу исполнилось шестнадцать, хотя геи, открытые и нет, появлялись в доме регулярно. В этих словах звучало не столько предубеждение, сколько самодовольство, словно бабушка поздравляла сама себя с тем, что обнаружила чужую постыдную слабость и остроумно над ней подшутила.

— Нет такого слова, — ответил он, не пытаясь скрыть раздражения.

Бабушка посмотрела на него с состраданием.

— В самом деле? Тогда скажи мне, старой невежественной женщине, как теперь в приличном обществе принято называть человека, у которого отец белый, а мать индианка?

— Коренной американец. И…

— И что?

— И ничего, — Уиллас решил не ослаблять серьезную претензию мелкими уточнениями.

Он пошел к себе в кабинет, включил компьютер и нашел профиль Алейны на фейсбуке. Она появилась в социальных сетях только два года назад, и с тех пор заполняла страницу селфи, фотографиями своих ног и рук, видео-уроками макияжа и подборками «Пятнадцать щенков, которые растопят ваше холодное сердце». Уиллас вздохнул. Мало что отвращало его от женщин так успешно, как тупость, но сейчас даже это не помогло.

Статус «Отношения» у нее не был заполнен. Уиллас попробовал найти в этом какое-то утешение, покачал головой и поискал страницу Клигана. Тот, как можно было ожидать, в сети не появлялся совсем, а на его странице автоматически собирались все упоминания о нем, в последние пару лет почти прекратившиеся. Было что-то невыносимо грустное в этой сетевой жизни, состоявшей исключительно из чужих голосов, как в игре в «мнения».

Он перешел на собственную страницу, прокрутил вниз несколько фотографий собак, лошадей и цветов, вспомнил, что хотел поинтересоваться лотами на предстоящем лошадином аукционе, зашел в сохраненные ссылки и вернулся в реальный мир только через несколько часов, когда Мария постучала в дверь и сообщила, что ужин скоро будет готов.

Уиллас утомленно потер глаза, спросил, в какую комнату поселили гостей, и пошел по коридору, чуть заметно припадая на правую ногу: когда он долго сидел на одном месте, протез словно задумывался и потом несколько минут упорно напоминал о том, что он не живая нога, а кусок полимера.

За дверью было тихо. Уиллас постучал и зашел внутрь. Алейна сидела на кровати, скрестив ноги, и стучала по клавишам ярко-розового ноутбука. Из всей одежды на ней были только расстегнутая мужская рубашка и розовые трусы. При виде Уилласа она громко пискнула и сползла на пол, спрятавшись за кровать.

— Извините, — пробормотал Уиллас. — Я просто хотел сказать, что ужин готов. Я стучал. Извините.

— Да ладно тебе, — покровительственно сказал Клиган, голый по пояс. — У тебя красивые сиськи, пусть человек посмотрит. Будет лапать, я ему руки оторву.

Уиллас еще раз извинился и закрыл за собой дверь. За ней послышался возмущенный вопль: «Сандор!», о стену ударилась брошенная подушка, Уиллас услышал смех, звук поцелуя, шепот: «Ужин…» и отскочил от двери, как ужаленный. Ему показалось, что перед ним не резное дерево, а прозрачное стекло, и он отчетливо видит, как Клиган целует белую кожу вдоль розовой полоски ткани.

В себя его привел только завибрировавший в кармане телефон. Он машинально посмотрел на экран и три раза перечитал короткое сообщение: «Документы фальшивые». Эрни так и не научился отправлять смс со смартфона и просил об этом внучку, когда та возвращалась вечером с работы.

* * *


Показывай
Меньше того, что имеешь.
Рассказывай
Меньше, чем сам разумеешь.

Где можно проехать,
Не странствуй пешком.
Чем деньги одалживать,
Будь должником.
Уильям Шекспир, «Король Лир»



Бабушка начала атаку прямо за ужином.

— Из какого племени была ваша мать?

Клиган перестал жевать.

— Если вы про колена Израилевы, то я так глубоко не заглядывал. Ее родители были из Венгрии, поэтому у меня венгерское имя. По-правильному произносится «Шандор», но всем плевать, включая меня.

Выражение бабушкиного лица доставило Уилласу почти неприличную радость.

— Она имеет в виду индейское племя, — пояснил он.

— А… Из никакого, она была белая. Отец говорил, чтобы трахнуть девушку навахо, надо сначала полдня выяснять, не в родстве ли ваши кланы, это ж задолбаешься.

— Так значит, ваш отец — индеец навахо? — не сдавалась бабушка.

— Вы серьезно, что ли? Джо Клиган, первый навахо в НБА? Индеец Джо? Не слышали?

Бабушка зачем-то посмотрела на Алейну.

— Я понимаю, что трудно в это поверить, но я не слишком интересуюсь баскетболом.

Клиган снова начал есть.

— Скажите, где таких, как вы, много, я туда поеду. А то куда не придешь, у каждого обсоса есть мнение по поводу того, как надо было сыграть в последнем матче.

Индеец Джо Клиган завершил профессиональную карьеру до того, как Уиллас презрел мультфильмы ради спортивных матчей, тем не менее, Уиллас помнил его так хорошо, словно сам присутствовал на десятке игр: гладкий, чисто выбритый череп, напоминающий желудь как цветом, так и формой, многоцветная узорная татуировка, обвивающая бицепс, кривоватые, выдающиеся вперед клыки, которые победно обнажались всякий раз, когда он взлетал к корзине. Его сын Сандор, как Уиллас успел заметить, унаследовал ту же самую хищную улыбку, в то время как у старшего, Григора, зубы были идеально ровными — то ли от природы, то ли благодаря мастерству ортодонта.

Отрывки из матчей Индейца Джо Клигана показывали по телевизору в то лето, когда мама была беременна Маргери. Уилласу и Гарлану строго-настрого было запрещено смотреть передачи, посвященные судебному процессу, поэтому они делали это на кухне, к полному одобрению кухарки Грейс, которая любила сенсационные рассказы об убийствах.

— Как ты думаешь, Грейс, он правда это сделал? Убил своего отца? — спрашивал Уиллас, который недавно узнал, что такое «эдипов комплекс» и жаждал поделиться этим знанием со всеми окружающими.

— Мистер Ланнистер говорит, что нет, — отвечала Грейс таким тоном, словно мистер Ланнистер сообщил это лично ей на церковной ярмарке, а не в кратком телевизионном интервью.

— Бабушка говорит, что мистер Ланнистер за два доллара скажет что угодно, — возражал Уиллас.

Бабушка также говорила, что не понимает, зачем поднимать столько шума из-за того, что один индеец убил другого, но даже в тринадцать лет Уиллас знал, что при Грейс этого повторять не стоит.

Младшего сына Индейца Джо, Сандора, показали по телевизору только один раз: он злобно оскалился, убрал с лица длинные черные волосы и повернулся к камере обожженной щекой. После этого его лицо на телеэкране всегда закрывали пиксельными квадратиками.

Отец, посмеиваясь, утверждал, что этот судебный процесс должен называться не «Соединенные Штаты Америки против Григора Клигана», а «Тайвин Ланнистер против окружного прокурора». И Тайвин Ланнистер выиграл. Одержал он победу и в другом суде, три года спустя, когда Григор Клиган, недавно купивший новый «Хаммер», на полном ходу врезался в машину, в которой сидела женщина с двумя детьми. За этим судебным процессом Уиллас уже не следил, и только задним числом понял, что именно тогда мог бы впервые увидеть Оберина Мартелла, который десять лет спустя одним поворотом руля оставил его без правой ноги — погибшая женщина была сестрой Оберина. Таким образом, они с Сандором Клиганом были на расстоянии если не трех рукопожатий, то трех кровопролитий друг от друга.

Не было ничего удивительного в том, что бабушка начисто забыла об этой драме двадцатитрехлетней давности — один индеец убил другого, о чем тут еще говорить? Уилласа больше интересовало то, что обо всем этом думает Алейна. Когда Индеец Джо умер при подозрительных обстоятельствах, она, должно быть, еще не родилась. Видела ли она отрывки старой судебной драмы по телевизору в два часа ночи? Испытала ли неприятный холодок, когда оба брата Клигана начали играть за одну баскетбольную команду? Прочла ли недавнюю статью, в которой утверждалось, что Индейца Джо убил Сандор, которому тогда было тринадцать лет?

Он посмотрел на Алейну, но в ее ясных синих глазах нельзя было прочитать ничего, кроме восхищения талантом кухарки.

Первые два дня гости провели в бассейне. Уиллас не плавал с тех пор, как остался без ноги, но не сильно переживал по этому поводу: в отличие от Гарлана, который трижды выигрывал первенство колледжа по плаванию, сам он предпочитал, чтобы между ним и водой находилась яхта. Впрочем, к Клигану и Алейне он не присоединился бы в любом случае: он не был уверен в том, что Алейна знает про его протез и не был готов его демонстрировать. К тому же, вид Алейны в закрытом синем купальнике вызывал у него неуместную физиологическую реакцию, которую можно было легко прикрыть книжкой, лежа в шезлонге, но в мокрых плавках она сразу же стала бы очевидна.

В бассейне же он обнаружил первую личную подробность из жизни Алейны: совсем недавно у нее были длинные волосы. Ни с чем нельзя было перепутать движение растопыренной пятерни по шее вверх к затылку, которое она делала всякий раз, когда выныривала из воды. Что до Клигана, то его прошлое было загадочными письменами написано прямо на теле, словно высеченном из светлого дерева: розовый след ожога на левой руке (Уиллас тысячу раз видел по телевизору его руки, обхватившие баскетбольный мяч, и мог поклясться, что три года назад этого следа не было), уродливые послеоперационные шрамы на левой ноге и непонятные тонкие белые полоски на груди.

Плавать он, кажется, не умел. Пока Алейна скользила в воде бело-синей тенью, он неподвижно стоял у бортика бассейна, высовываясь из-под воды по плечи, словно траченный временем медный тритон. Для полноты сходства ему не хватало только вытянуть губы трубочкой и выпустить из них струю воды.

Сеттер Микки был в экстазе. Он обожал гостей, особенно таких, которые соглашались поиграть с ним в мячик в бассейне. Он прыгал в объятья Алейны, делал все, чтобы утопить ее, доплывал до Клигана с мячом в зубах, мчался сквозь клумбы за мячом, запущенным сильной рукой, прибегал к Уилласу, складывал обслюнявленный мяч ему на светлые брюки, энергично отряхивался и радостно улыбался. Бабушка скептически наблюдала за общим весельем с террасы. Раскормленный мопс Маслобой валялся у ее ног и время от времени громко протяжно пукал.

На третий день Алейна обнаружила за домом теннисный корт.

Нога практически не мешала Уилласу играть в теннис — она просто не давала ему играть так же хорошо, как до аварии. Он мог легко обыграть отца, когда тот, после очередного визита к врачу, решал заняться спортом, а в паре с Гарланом против Лораса и Маргери или в паре с Маргери против Гарлана и Леонетты он если и не выигрывал, то достойно завершал сет. Однако когда корт занимали кузены с кузинами или деловые партнеры отца, Уиллас предпочитал быть судьей, а не игроком.

Сразу выяснилось, что Клиган не умеет играть. Пользуясь своим богатырским ростом и скоростью, он легко догонял мяч в любом углу корта, однако затем этот мяч попадал на ракетку как попало и летел куда придется: в сетку, на траву, мимо Алейны в беспощадной подаче навылет или куда-нибудь вбок, через ограждение, где Микки, не любивший теннис за то, что ему не разрешали выбегать на корт и хватать мячи, радостно бросался в погоню за дозволенной добычей.

Алейна, меж тем, явно раньше занималась теннисом с профессионалом. Нельзя сказать, что она играла очень хорошо: слева она отбивала заметно хуже, чем справа, а от сетки подавала гораздо слабее, чем с задней линии. Но в том, как она держала ракетку, подбрасывала и ловила мяч, замирала в ожидании подачи и бежала к сетке, было заметно то, что Уиллас называл «школой» — годы повторения одних и тех же движений по заданному образцу. Она могла скрыть эту выучку ничуть не успешнее, чем привычку дуть вверх и вправо, убирая с лица несуществующие длинные волосы.

Уиллас занимался этими археологическими изысканиями, чтобы не обращать внимания на нечто другое, гораздо более существенное. Для игры он одолжил Алейне теннисное платье Маргери, совершенно не подумав о том, что Алейна на полголовы выше его сестры и гораздо полнее в груди. Юбка, вполне приличная, если в ней стоять неподвижно, при быстром беге вздымалась так высоко, что Уиллас без тени сомнения мог сказать, что на трусах Алейны нарисована Хелло Китти. Первая пуговица на груди не выдержала и отлетела еще во время второго гейма, вторая последовала за ней пять минут спустя. И, хотя в доме не нашлось теннисных шорт, подходивших Клигану по размеру, и он играл в джинсах, даже сквозь их плотную ткань было видно, что он прекрасно замечает поведение платья и получает от этого большое удовольствие.

В конце концов, он перестал бегать и остановился посреди корта, откровенно смеясь. Алейна недоуменно посмотрела на него, опустила взгляд на свою грудь, ахнула и прикрылась руками. Уиллас всегда считал, что «покраснела» — это метафора, но Алейна действительно стала красной, как помидор, румянец в одно мгновение разлился от кончика ее носа по щекам до маленьких аккуратных ушей. Клиган сделал шаг вперед, Алейна метко запустила мячом ему в лоб, снова прикрыла грудь рукой и убежала с корта.

Уилласу показалось, что Клиган видит сквозь совершенно ненужный свод теннисных правил, который он заранее стратегически расположил на коленях, и с трудом удержал постыдное желание прикрыться ладонями. Клиган поднял с травы мяч, громко свистнул, пару раз подбросил его, а затем запустил в сторону Микки, вожделенно виляющего хвостом.

коллаж 2


Тем же днем, ближе к вечеру, когда Уиллас бродил по поместью, тщетно надеясь, что белое видение на зеленой траве перестанет мелькать у него перед глазами, он услышал, как Алейна читает в беседке «La Belle Dame sans merci». Они прежде ни разу не слышал ее голос, не видя лица, и удивился тому, какой это был глубокий, женственный звук, как будто она была на десять лет старше, чем на самом деле, и прожила жизнь, полную любви и печали. «Я встретил деву на лугу, она мне шла навстречу с гор. Летящий шаг, цветы в кудрях, блестящий дикий взор».

— Это я, — сказала Алейна, дочитав стихотворение. — «La belle dame sans merci».

— Не выдумывай, — ответил Клиган. — Это ты-то безжалостная?

— Иногда. Но его мне действительно жаль. А тебе разве нет?

— Я злобный ублюдок, мне никого не жаль, особенно bilagáana.

— Не ревнуй.

— Больно надо. Да не бойся ты за своего Уилласа, ничего я ему не сделаю. Никогда не соблазняй дуру и не бей калеку.

Уиллас от всей души понадеялся, что услышал звук пощечины, но, судя по довольному смешку Клигана, это был просто шлепок.

На следующее утро за завтраком Алейна наивно спросила, как в ее комнате оказались бриджи и ботинки для верховой езды. Уиллас посмотрел на бабушку, та сделала вид, что страшно занята грейпфрутом. Он представить не мог, зачем бабушка хочет отправить его кататься на лошадях с Алейной, и знал, что выяснит это, только когда бабушка добьется своей загадочной цели. Так было всегда: у мамы можно было спросить что угодно, и она всегда давала разумное объяснение, бабушка на любой вопрос отвечала: «Подумай сам», а если отец говорил или делал что-то непонятное, то, с большой долей вероятности, это означало, что он сам не понимает, что происходит, и разозлится, если у него потребовать объяснений.

— Я развожу лошадей, — объяснил Уиллас. — Может показаться, что я ничем не занят, на самом деле, я зарабатываю коневодством. Конюшни в той стороне, за рощей. Все лошади отлично объезжены, так что если вы ни разу не ездили верхом, то это отличный случай начать.

Он посмотрел на Клигана и поспешно добавил:

— У нас, конечно, нет одежды для верховой езды вашего размера, но в ковбойских седлах можно ездить просто в джинсах и кроссовках.

— У вас, для начала, лошадей нет моего размера. Таких коней, на которых я бы мог сесть, уже пятьсот лет не разводят.

Это, строго говоря, было не так, Уиллас несколько раз видел на скачках першеронов, на которых мог бы легко усидеть средний баскетболист. Однако его собственные квортеры и аппалузы, конечно, были гораздо миниатюрнее.

Как и много другое, американские породы лошадей появились в его жизни одновременно с протезом. Он мог, при желании, по-прежнему ездить верхом в европейском седле, но не мог избавиться от ощущения, что страшно мешает лошади. Ковбойское седло, удобное, как кресло, оказалось настоящим откровением, а вслед за седлом потребовались и лошади, выезженные под него. Уиллас оставил пару чистокровок для Лораса и Маргери, расширил конюшни, которые последние пятьдесят лет служили только для развлечения, и серьезно занялся коневодством. Это означало, что он может оставаться в Хайгардене и уступить Гарлану место в правлении, два решения, которые устраивали всех.

Он взял своего гнедого Мангуста, прозванного так за постоянное стремление пойти и узнать, и попросил вывести для Алейны золотистую красавицу Патоку. Клиган остался возле конюшни, когда они уезжали, он сосредоточенно валял по траве льстивую конюшенную дворняжку Фокси.

Опять, как и на теннисном корте, Уиллас увидел в движениях Алейны просвечивающее прошлое: опущенные без напоминаний пятки и рассеянная манера держать хлыст. Спрашивать об этом было, очевидно, нельзя, поэтому он заговорил на другую тему, которая со вчерашнего вечера торчала у него под ложечкой, как заостренная щепка:

— Что значит bilagáana?

— Белый, — ответила Алейна и погладила Патоку по светлой гриве. — Это не обидное слово, вы bilagáana, я bilagáana, а Сандор — diné. На самом деле, если вдуматься, в нем нет ничего индейского, кроме крови. Он впервые побывал в резервации год назад, ни разу не встречал своих родственников по отцовской линии, и на языке навахо знает всего три слова — bilagáana diné и yá-át-ééh, это значит «привет», и даже это он узнал не от отца, а из детективов Тони Хиллермана. В сущности, он навахо, потому что белые люди, вроде нас с вами, считают его навахо. Иногда он называет себя евреем, просто чтобы посмотреть, какие у окружающих будут лица, и это тоже правда, потому что у евреев происхождение считается по матери, но она покончила с собой, когда ему было лет семь. Конечно, он обрезан, но евреем умеет быть не лучше, чем навахо…

После слова «обрезан» Уиллас перестал ее слышать. Вся его энергия ушла на то, чтобы скрыть от Алейны болезненную судорогу ревности, и на то, чтобы этот спазм не передался лошади. За последние семь лет Мангуст ни разу не пытался его сбросить, но за последние семь лет Уиллас ни разу не испытывал таких сильных эмоций, как в седле, так и на твердой земле.

— …католичество, — сказала Алейна, и Уиллас понял, что пропустил какую-то логическую связку. — В этом нет ничего удивительного, среди навахо много католиков, но, по крайней мере, это он выбрал сам. Мне кажется, что религия считается, только если ее выбирают уже взрослые люди.

— Считается для чего?

Алейна очертила в воздухе круг и тут же поспешно вернула руку на шею лошади, когда Патока заинтересованно повернула к ней голову.

— Если я тебя спрошу, кто ты, что ты ответишь?

— Уиллас Тирелл.

— Но это не ты, это твое имя. И твои родители — это не ты, и место, где ты родился, страна, в которой ты живешь, то, как ты выглядишь, раса, религия, школа, в которую ты ходил, место, где работаешь — это все не ты.

«Боже, — подумал Уиллас, — ей не больше пятнадцати, а я педофил».

— И что же тогда делает тебя тобой?

— Я думаю, что воспоминания. То, что было только с тобой, то, что чувствовал только ты. Поэтому очень важно помнить даже все плохое, что с тобой случилось и что ты сам делал, потому что иначе ты теряешь сам себя. Но и религия считается, если ее выбирать сознательно.

Уиллас кивнул, не столько соглашаясь с этой пятицентовой мудростью, сколько в ожидании того, что Алейна наконец заговорит о своем прошлом.

— Ты сам веришь во что-нибудь?

— Ты имеешь в виду религию? Я деист. Это значит…

— Что ты веришь в бога и разум. Мой отец был деистом. Он принял католичество, чтобы жениться на маме, и построил ей часовню. Вернее, он купил часовню в Италии, ее там разобрали, привезли к нам домой и собрали заново. Меня там крестили.

Если она не выдумывала (а теннис и верховая езда заставляли предположить, что нет), то у бабушки, безусловно, была причина отправить их кататься на лошадях вдвоем.

— Мой прапрадед, когда его жена умерла от тифа во время Гражданской войны, заказал два надгробия из итальянского мрамора, одно для себя, другое для нее, и два года возил их с собой в армейском обозе, потому что не было безопасного способа отправить их в Хайгарден. Правда, после войны он женился еще раз, но лежит все равно под этим надгробием, на нашем семейном кладбище.

— Приятно, должно быть, знать, где похоронены те, кого ты любишь.

«О господи», — беспомощно подумал Уиллас. Если она не лгала — а он все время думал о том, что каждое ее слово может оказаться ложью, — если от ее семьи действительно не осталось даже могил…

— Доедем до холма и назад, — сказала Алейна. — Очень мягкая рысь у этой лошади, совсем диванчик.

Много лет назад мама в его присутствии положила доллар в шляпу попрошайки. Уиллас дернул ее за юбку и назидательным тоном сказал: «Он не бедный, а просто ленивый». Мама присела на корточки — она всегда так делала, когда хотела сказать ему что-то важное, чтобы не разговаривать сверху вниз — и спросила: «Сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты согласился вот так выпрашивать деньги целый день?». Впоследствии Уиллас и Гарлан вывели из этого разговора «парадокс нищего» и сообщили его Лорасу и Маргери уже как собственную мудрость. Кто лжет, тот несчастлив, кто просит, тот нуждается, кто притворяется больным, тот нездоров.

Больше всего ему хотелось оставить Алейну в Хайгардене навсегда. Чтобы ей не нужно было ездить на заднем сидении мотоцикла, где ее укачивает после еды, одалживать теннисные платья, врать про свой возраст, врать про свою семью. Он сам понимал, насколько это тревожный синдром: по-настоящему он мог любить только тех, кого хотел защитить.

С вершины холма конюшни были видны как на ладони. Клиган по-прежнему стоял возле денников, гладил лошадь редкого «снежного окраса» — белые крапинки на темной шерсти — и уклонялся от ее попыток пожевать его длинные волосы.

— Ты знаешь, что я слышал ваш разговор в беседке, — сказал Уиллас, надеясь, что она снова покраснеет.

— Ничего страшного, — мягко ответила Алейна. — Я уверена, что ты подслушал нас нечаянно и сразу же ушел.

Уиллас почти с удовольствием почувствовал, как ложится на место последний кусочек паззла и захлопывается ловушка. Желание, сострадание, а теперь еще и уважение. Мне снились рыцари любви, их боль, их бледность, вопль и хрип: «La belle dame sans merci» ты видел, ты погиб!

— Разумеется. Но если человек в моем собственном доме может называть меня калекой, то я могу рассказать тебе, что из команды его выгнали за наркотики.

— Это неправда.

— Алейна, я не знаю, что он тебе сказал…

— Ничего. Это неправда, про таблетки. Никто не умеет терпеть боль так, как Сандор.

— Да, амфетамины принимают в том числе и для этого.

Алейна посмотрела на него с легким ироническим состраданием, и Уиллас заново поразился ее полупрозрачной красоте.

— Уиллас, если ты думаешь, что Сандор принимает наркотики, а я не замечаю, то зачем ты со мной разговариваешь? А если ты думаешь, что он принимает наркотики, а я об этом знаю, то зачем ты со мной разговариваешь?

— Потому что мне нравится с тобой разговаривать, — честно ответил Уиллас.

— Принято к сведению. Я хочу попробовать перейти в галоп, можно?

* * *


Обиды его помяну я добром.
Ох, ива, зеленая ива.
Сама виновата, терплю поделом.
Ох, ива, зеленая ива.
Не плачь, говорит он, не порть красоты.
Ох, ива, зеленая ива.
Я к женщинам шляюсь, шатайся и ты.
Ох, ива, зеленая ива.
Уильям Шекспир, «Отелло»


На следующее утро Уиллас заметил, что Алейны нет возле дома, и понял, насколько быстро привык ее видеть. Он всегда чувствовал, что привычка не просто не убивает любовь — она и есть любовь. Пока ты, с точностью до миллиметра и до секунды, не знаешь, где сейчас должен находиться тот, кого ты любишь, вы не близки по-настоящему. Уиллас знал, в котором часу обедают его родители, когда бывают в Италии, и когда Гарлан должен снова вести старшую дочь к дантисту, но Алейне достаточно было отступить на шаг от рутины последних трех дней, чтобы потеряться.

Уиллас вышел на террасу. Бабушка читала «Унесенные ветром», Клиган играл с Микки в мяч, Алейны нигде не было видно. Он вернулся в дом, прошелся по первому этажу, поднялся в библиотеку и там, в большом удобном кресле, обнаружил пропажу. Алейна подняла взгляд от книги, заложила страницу узорной закладкой и улыбнулась.

— Почему-то на следующий день после верховой езды ноги болят гораздо сильнее. Я сегодня не-транс-пор-та-бель-на. Сандор сказал, что возьмет Микки побегать. Измотает бедного рыжика — я никогда не видела, чтобы Сандор уставал. Он любит собак.

— А ты?

— А я люблю собак и книги. — Она сладко потянулась. — Забавная фотография там, на полке, что это, Лорас смотрит сам на себя?

Уиллас подошел к полке, на которую она указала даже не пальцем, а подбородком, лишний раз демонстрируя, как ей лень шевелиться.

— Это Лорас и Маргери в «Двенадцатой ночи».

— Маргери? Она сильно изменилась.

— Да, — сказал Уиллас, — сильно.

До пятнадцати лет Маргери была нескладным жеребенком с мальчишескими чертами лица, но все в доме были до такой степени в нее влюблены, что не только пропустили момент, когда она превратилась в красавицу, но и утверждали, что в этом превращении не было никакой необходимости. Только положив рядом две фотографии, сделанные с разницей в год, можно было увидеть, как из грубоватой оболочки вылупилась нежная девочка-олененок с бархатным взглядом.

Еще труднее было назвать тот день, когда обожаемая младшая сестренка Уилласа превратилась в спокойную, циничную и расчетливую женщину. Вероятно, это произошло незадолго до помолвки с Ренли. Уиллас помнил, как на его вопль: «Ты понимаешь, что собираешься выйти замуж за любовника своего брата?!». Маргери с точно воспроизведенной бабушкиной интонацией ответила: «Ох, Уиллас». И он отступился.

В последний раз они разговаривали еще до смерти Джоффри Баратеона. Маргери долго рассказывала ему, какая чудесная Санса Старк, и как Уиллас в нее обязательно влюбится. Он дождался завершения этого монолога и спросил: «Она хотя бы отвечает тебе взаимностью?». «Ох, Уиллас», — сказала Маргери и повесила трубку.

Уиллас без малейших колебаний принял бы любую спутницу Маргери (в свое время именно он бесконечно терпеливо и тактично объяснил отцу, почему Лорас никогда не приведет домой девушку), но не мог принять превращения самой Маргери в мини-бабушку.

— Она играла Себастьяна, а Лорас — Виолу, — сказал он вслух.

— Не наоборот?

— Нет.

— Забавно. Спорю на что угодно, ты был шутом.

Уиллас посмотрел на нее с подозрением.

— Откуда ты знаешь? Я что, настолько забавный?

— Настолько умный, — ответила Алейна, чуть заметно улыбаясь. — И грустный. Я думаю, что Фесте сам написал все песни, которые поет.

— Он был бы куда умнее, если бы не пел их, — сказал Уиллас с чувством. — У меня есть слух, но нет голоса. Гарлан играл герцога и был очень убедительно влюблен в Леонетту, они тогда еще не были женаты. А мама с папой изображали сэра Тоби и Марию и, кажется, получили самое большое удовольствие.

— Я была Оливией в школьном театре. Бедная Оливия!

— Почему бедная?

— Она полюбила тень и вышла замуж за тень. Все, во что она верила, оказалось обманом. Сейчас я бы играла Виолу: она хотя бы нашла брата и обвенчалась с тем, кого сама выбрала.

— Тебя будет трудновато принять за мальчика, — сказал Уиллас, натянуто улыбаясь.

Алейна вздохнула и встала с кресла.

— Иногда мне кажется, что я могу быть кем угодно, а хочу только собой. Нет, сейчас я бы играла шута. Какая из его песен тебе нравится больше всего?

— «Все ветер и дождь», потому что она в самом конце, и я ее выкинул из пьесы.

— Мне раньше нравилась «Поспеши смерть, поспеши», потому что все девочки любят представлять, как красиво умирают от любви. А теперь я больше люблю «Где ты, милая, витаешь».

— Поцелуй меня, голубка, юность — рвущийся товар.

На мгновение Уилласу показалось, что она сейчас исполнит его просьбу, но через открытое окно послышался радостный собачий лай, и Алейна сделала шаг назад, загадочно улыбаясь.

— Может быть, но потом.

Уиллас с ранней юности относился к унылому типу мужчин, не умеющих флиртовать. Вместо того, чтобы придумать игривый или остроумный ответ, он молча вышел из библиотеки, закрылся у себя в кабинете и включил компьютер.

Вечер в баре «Белая кобыла» оказался отлично задокументированным. Уиллас нашел не меньше пятидесяти фотографий, сделанных до, после и во время драки. Алейны не было ни на одной из них, но, при желании, Уиллас мог бы собрать ее из имеющихся ингредиентов: синие глаза и фарфоровый цвет лица Сансы Старк, короткая стрижка ее сестры, темно-шоколадные волосы и школьная юбка в клетку третьей девушки, серебряный браслет на запястье Серсеи Баратеон и ее полупрозрачный, лживый взгляд.

Он перелистнул несколько фотографий драки, задержавшись на одной, самой знаменитой, где Сандор, снятый с обожженной стороны лица, держал Григора за запястье. Какой-то остроумный журналист назвал это фото «Чужой против Хищника». Уиллас в который раз поразился жестокости и точности сравнения — действительно казалось, что инопланетный ящер борется с дикой злобной тварью — и углубился в дебри интернета.

Через час он оторвался от компьютера и устало потер глаза. Интернет хранил все: и мраморную часовню в неоклассическом стиле, и двоих потерянных братьев, и безымянные могилы, и даже фотографии школьной постановки «Двенадцатой ночи». Он посмотрел на юную и очень хорошенькую Оливию, сказал себе: «По крайней мере, я не педофил», — и пошел искать бабушку.

Та как раз дочитала до пожара Атланты (Уиллас видел эту книгу в бабушкиных руках столько раз, что мог почти безошибочно определить, на каком эпизоде она открыта, и через сколько страниц бабушка скажет что-нибудь нелестное про Скарлетт, Ретта, Эшли или Мелани).

— Скажи, пожалуйста, — сказал Уиллас, усевшись на стул напротив нее и отодвинув ногой Маслобоя, который безропотно отъехал по гладкому полу, — когда вы с Маргери ездили на Восточное побережье, ты, должно быть встречала там Сансу Старк?

Бабушка положила книгу на столик и сняла очки.

— Она тебе призналась или ты сам догадался?

— Она мне призналась так, что я сам догадался. Не знаю, намеренно или нет — я больше не верю ни одному ее слову.

— Смотри, не ушибись, когда будешь падать со своих высоких моральных принципов.

— Я не сказал, что осуждаю ее. Если бы меня разыскивали за убийство, я бы тоже всем лгал, а если бы мне пришлось провести пару лет в обществе Джоффри Баратеона, меня бы тоже разыскивали за убийство. Я сказал, что не верю ей, для этого не нужно никаких принципов, достаточно просто мозгов. Что ей от тебя нужно?

— Всем от меня что-то нужно, — сказала бабушка тоном, полным смирения с жестокой судьбой. — Никто никогда не приходил и не говорил мне: «Оленна Тирелл, я принес тебе подарок и ничего не требую взамен».

Уиллас вздохнул.

— Хорошо, я переформулирую. Скажи мне, что ей что-то нужно именно от тебя, и я перестану беспокоиться.

— Добрый, заботливый внучок.

— Это был комплимент. И второй вопрос, на который ты не ответила, так что, видимо, мне не показалось, и Санса Старк действительно хочет меня использовать.

Бабушка склонила голову и посмотрела на него искоса, словно птица, решающая, съедобен ли этот большой черный жук.

— Не знаю, что такое с современными мужчинами, — сказала она неодобрительно. — Называете себя феминистами, а сами закатываете истерики, если женщине нужно хоть что-то, кроме вашей драгоценной персоны. Подумайте, какая трагедия, длинноногая двадцатилетняя красотка хочет его использовать! Да если она объявит конкурс, очередь выстроится отсюда до Техаса!

— Я не люблю стоять в очередях. Особенно в затылок Сандору Клигану.

Бабушка возвела глаза к небу, не нашла там никого, достойного стать свидетелем такой глупости, и перевела взгляд на Маслобоя.

— Столько денег ушло на твое образование, а ты все равно вырос идиотом. К кому ты ревнуешь? Был бы человек, а то баскетболист. Что есть у него, чего нет у тебя?

— Две ноги, — сказал Уиллас с отвращением.

— Зато у тебя есть мозги, а у него нет. И я знаю, какую физиономию ты сейчас состроишь, но у тебя восемьсот пятьдесят миллионов, а у него ни одного.

Уиллас почувствовал, как у него на лице появляется предсказанная бабушкой брезгливая гримаса.

— Если мне захочется купить женщину, то я знаю место, где можно заплатить дешевле. И он не может быть совсем нищим, звездам НБА хорошо платят.

— Может, — веско сказала бабушка. — Неудачная инвестиция, у дураков деньги долго не держатся. Не думай о нем, думай о себе. Чего ты хочешь, Уиллас Тирелл? Это ты привез ее в Хайгарден, не я. Это ты смотришь на нее, как ребенок на киоск с мороженым. Так сделай с этим что-нибудь, а не сиди и не ной, что тебя обманули.

Уиллас воспользовался предложением и встал. Разговор был очевидно закончен, и, как любой разговор с бабушкой, закончен безрезультатно. Она снова взяла книгу и надела очки.

— На случай, если ваше моральное высочество интересуется, Санса не убивала Джоффри.

Уиллас с изумлением, переходящим в ужас, понял, что до этой секунды ничуть не интересовался тем, виновна ли Санса в убийстве. Он словно заранее простил ей все прегрешения, кроме тех, что могли повредить ему самому. Это была уже не любовь, а помешательство.

— Откуда ты знаешь?

— Не мешай мне читать.

Бабушка неуклонно соблюдала несколько простых правил: она никогда не надевала брюки, не пила алкоголь до пяти вечера, не фотографировала себя на телефон и не лгала. Ей случалось недоговаривать, умалчивать и намеренно вводить в заблуждение, она была королевой уклончивых формулировок и лукавых интерпретаций, но никто никогда не ловил ее на прямой лжи.

Уиллас вышел на террасу. Клиган все так же без устали гонял Микки по траве, и Уиллас внезапно подумал, что настоящий цвет волос Сансы Старк — действительно точно такого же оттенка, как шерсть ирландского сеттера.

В конце концов, она не появилась из небытия. У нее была дата рождения, семья, прошлое, рыжие волосы. Она не убивала Джоффри Баратеона. Три года назад она исчезла, подстриглась, перекрасилась, села позади Сандора Клигана на большой черный мотоцикл и решила, что ей для чего-то нужен Уиллас Тирелл.

Что-то случилось с ней за эти три года, что-то превратило ее из Сансы Старк в Алейну Стоун. Или кто-то. Это не был клан Ланнистеров-Баратеонов, потому что в их обществе Санса, если судить по фотографиям, была все еще собой. Уиллас снова посмотрел на Клигана, но тут же покачал головой. Профессиональные спортсмены сплошь и рядом хороводились с девушками из приличных семей, включая королевскую, однако дисквалифицированный за наркотики баскетболист, похожий с левой стороны на недожаренный стейк, не мог надеяться на то, что Санса Старк, даже очень несчастная, обратит на него внимание. К тому же, когда боец без правил верхом на черном мотоцикле ломал женщине позвоночник, то она уже не поднималась. Такие женщины потом тихо спивались в трейлерных парках или громко веселились в придорожных барах, они не цитировали Шекспира и не строили непонятных интриг с Оленной Тирелл.

Он повернулся и посмотрел на дом. Санса стояла у окна библиотеки и глядела куда-то вдаль: не на него, не на Клигана, а поверх деревьев, за горизонт.

Уиллас проснулся среди ночи, словно его толкнули, и тревожно понюхал воздух: бабушка часто говорила, что спящего Тирелла можно вынести из дома, положить на плот и спустить по реке, и он проснется не раньше, чем доплывет до залива Сан-Пабло, и то потому, что столкнется с рыбачьей лодкой. Только две вещи могли разбудить их: детский плач и пожар.

Дымом в спальне не пахло, зато где-то вдали, чуть слышно, плакала женщина. Уиллас попробовал нашарить в темноте протез, плюнул, схватил костыль и похромал по коридору.

Санса, тихо, задушено всхлипывая, рыдала за закрытой дверью, и повторяла:

— Прости меня. Прости меня.

Уиллас замер в коридоре, не понимая, следует ли ему вмешаться, и если да, то как именно.

— Плевать, переживу, — хрипло сказал Клиган. — Где они выпивку держат?

Санса перестала плакать и судорожно вздохнула.

— Не надо, — прошептала она жалобно.

— Сказать мне что-то хочешь? — угрожающим тоном поинтересовался Клиган. — Ну, скажи, я послушаю.

Уиллас сжал костыль поудобнее.

Санса снова вздохнула.

— В библиотеке есть виски, я принесу. Прости меня.

Босые ноги спрыгнули с кровати и сделали несколько шагов к двери, Уиллас понял, что его сейчас застанут, и в этот момент Клиган проворчал:

— Ладно, не надо. Сказал же, переживу.

— Прости меня.

— Вот заладила. Бог простит. Дай мне там, в кармане…

Уиллас не стал ждать, пока выяснится, что же у Клигана в кармане, и вернулся к себе в спальню, тяжело опираясь на костыль. Через час он услышал рев мотоцикла под окном.

@темы: тексты, романс, гет, ББ-2016, modern!AU, PG-13

URL
Комментарии
2016-10-21 в 00:54 

BIG_ICE_BANG

URL
2016-10-21 в 00:55 

BIG_ICE_BANG

URL
2016-10-21 в 00:55 

BIG_ICE_BANG

URL
2016-10-21 в 00:59 

BIG_ICE_BANG

URL
2016-10-21 в 01:00 

BIG_ICE_BANG

URL
2016-10-21 в 01:00 

BIG_ICE_BANG

URL
2016-10-21 в 09:58 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C) || Мне нравилось сжимать оружие в руках: так было спокойнее, словно под металлическим пледиком (C)
Офигенная история! :white:
Санса - просто восторг :red: И Сандор :red:
Извините, читала ночью, поэтому сейчас мысли ворочаются со скрипом, но мне очень понравилось)

2016-10-21 в 13:04 

sleepybird
Это просто замечательно! Санса прекрасная, и все остальные персонажи тоже очень понравились, и иллюстрации, и клип - от всего просто восторг!

2016-10-21 в 15:15 

emerald
Ума моего ты боялся зря - не так я страшно умна (с)
Enco de Krev, sleepybird, спасибо!

2016-10-21 в 15:55 

Мэй_Чен
Absit omen
Бедный Уиллас. Это всё, что я могу сказать внятного :laugh:
Санса замечательная, такая стервочка и в то же время такая леди. Наверное, именно такой она и станет в книгах. Как здорово в конце всё разложено по полочкам, и как больно, потому что всё вот так закончилось. Понятно, что в любовном треугольнике кто-то будет страдать, а тут страдает главный герой, и его боль довольно ощутима.
Очень объёмная и яркая история, её представляешь во всех красках, в картинках. Спасибо, это было красиво и лаконично в самом хорошем смысле.

Красивый арт, и клип тоже, надо же, как момент с остриженными волосами в тему (выглядит так, словно он вдохновил автора)))
Коллаж в конце как бы подводит черту, тоже очень клёвый.
Спасибо иллюстраторам за работу!

2016-10-21 в 20:24 

Просто потрясающе! Нам мало что известно про Уилласа по канону, но тут он очень милый. И "Унесенные ветром" - это очень правильный фон к атмосфере Хайгардена.
Про Редвинов и крокодилов - это отлично!
И Санса, такая расчетливая. Растет достойная смена леди Оленне.
Честно говоря, я боялась, что она действительно бросит Сандора и останется с Уилласом (я сейчас перевожу фик, в котором все именно так), но автор, к счастью, упас от этого.
И автор, и артеры просто молодцы! Создали шедевр, я считаю.

URL
2016-10-21 в 20:25 

Предыдущий коммент был мой
:)

2016-10-21 в 21:00 

belana
пессимист (с) ЛЛ
Я прорыдалась в уголке, поэтому про пейринги ничего говорить не буду.
Очень понравился этот мир: "Унесенные ветром", собака, которую в дом ведут как гостя, официант, который не умеет пользоваться смартфоном, но легко определяет подлинность документов...
Санса прокачалась в области интригантства, но так и осталась воспитанной девочкой из хорошей семьи. :)
в этой вселенной кто-нибудь еще из старчат, кроме Робба, существовал?

jul4a, что за фик? Не догоню, так хоть согреюсь.

2016-10-21 в 21:41 

СЮРприз*
«Не ведьма, а еще хуже» (с)
emerald, как же я еще со времен "Американского пирога" на конкурсе САС (мое первое знакомство с твоим творчеством) люблю твои фики. :squeeze:
Все герои "Двенадцатой ночи" - прекрасны, вроде и канонные образы, но раскрыты под каким-то новым углом зрения.

Арт замечательный:heart:

2016-10-21 в 22:15 

logastr
I sit cross-legged and try not to levitate too much! (с)
Жестоко.
диалог про БДСМ немного э... неестественный, мне показалось. Хотя само по себе - это очень в тему. И Китс очень в тему, само собой.
И все остальное просто прекрасно! :red:

2016-10-22 в 02:24 

emerald
Ума моего ты боялся зря - не так я страшно умна (с)
Мэй_Чен, спасибо! Да, наверное, я увидела в трейлере момент, когда Софи отрезает волосы, и запомнила, а через пару лет оно всплыло.
jul4a, спасибо! Ненене, я не разбиваю свой отп, только чужие ))).
belana, ну прости, я не знаю, почему я такая злая ))). Да, конечно, она про них даже говорит пару раз
СЮРприз*, спасибо!
logastr, а чем именно неестественный?

2016-10-22 в 10:31 

logastr
I sit cross-legged and try not to levitate too much! (с)
emerald, читать дальше

2016-10-23 в 16:22 

belana, вот ссылка на фик: ficbook.net/readfic/3189616

Только он очень большой и каноничный, такой "Вестерос и все-все-все". Линия Сансы там очень хорошо раскрыта. Я его уже давно перевожу, вот подбираюсь к концу.

Про БДСМ, соглашусь с logastr, тоже немного царапнуло...

2016-10-23 в 19:35 

Lelianna
Уиллас Тирелл прекрасен, как и все его семейство, хотя из всех мы видим только, собственно, Уилла и его язвительную, очень нетолерантную бабушку (какой роскошный образ Оленны :heart:, жаль, что Санса и ее провела, обманув насчет Уилла). Но в его размышлениях и воспоминаниях Гарлан и Леонетта, Лорас, Маргери и даже Мейс такие яркие личности, что создается впечатление, что они вживую побывали в этой истории.
Конечно, за Уилласа переживаешь всей душой, но я все равно подозревала, что рано или поздно Санса вернется к Сандору (хотя совершенно не ожидала, что развязка окажется именно такой) — уж больно легко ушел Пес от своей девушки, а ослепленный любовью Уилл все принял за чистую монету. Эх, Уилл, Уилл... :weep3:
Атмосфера богатого калифорнийского дома — не каких-нибудь там миллионеров-выскочек, а настоящей южной американской аристократии просто поразительная :hlop: Каждая деталь, каждая черточка — все на своем месте и создает очень естественную, очень правильную картину быта рода Тиреллов, в которых есть капелька "крокодилов"-Редвинов и мечтательных романтиков Хайтауэров.))
Финал прекрасен и очень логичен, для меня там оказалось много сюрпризов.
Изумительный фанфик и изумительные герои, особенно Уиллас, который, наверное, после такого краха надежд так и останется одиноким. :weep2:

Клип — чудо! :vict: Прекрасная иллюстрация к фанфику, а последняя сцена, где Санса хочет войти в комнату Уилла, но так и не решается — до слез просто. Я уже нафанонила, что она хотела досрочно излить Уиллу душу и признаться в обмане, но передумала.
Иллюстрация-триптих прекрасна.

Браво автору (качать!качать!качать!), и иллюстраторам! :woopie:

2016-10-24 в 00:19 

belana
пессимист (с) ЛЛ
emerald, я не знаю, почему я такая злая ))) - потому что у тебя уже есть отп и уилласа там нет. :laugh: *ушла перечитывать "зеленый виноград".*
Lelianna, после такого краха надежд так и останется одиноким - нихт. нафанонь ему лучше какую-нибудь барышню. я даже на Оберина согласна.

2016-10-24 в 02:37 

emerald
Ума моего ты боялся зря - не так я страшно умна (с)
Lelianna, спасибо!

2016-10-24 в 08:53 

Lelianna
нихт. нафанонь ему лучше какую-нибудь барышню. я даже на Оберина согласна.
belana, идея с Оберином мне нравится :chup2:, но ведь он такой непостоянный и у него есть Эллария; снова разобьет Уилласу сердце, которое и так уже в ошметки просто.

2016-10-28 в 23:15 

Rita-iz-Kliri
Прочитала сначала в дневнике у автора, а потом перешла сюда и поняла, что конца-то там не выложено, а ещё есть большое продолжение ) А то я уже расстроилась, что история обрывается. Обожаю АУ. Люблю истории, когда на любимых героев смотрит кто-то со стороны. Сансу и Сандора тоже люблю. Почитала с огромным удовольствием. И прочувствовала этот мир "Унесённых ветром".

2016-10-28 в 23:27 

emerald
Ума моего ты боялся зря - не так я страшно умна (с)
Rita-iz-Kliri, спасибо!

     

BIG_BANG

главная